Главная > Проекты "НС" > Мы помним (75 лет Великой Победе) > На волах – до китайской границы

На волах – до китайской границы

На волах – до китайской границы

В предыдущем номере районной газеты прочитал о событиях Великой Отечественной войны, которые происходили в ряде районов нашей области

 

Игорь Ковыршин

 

Хочу поделиться своими воспоминаниями об эвакуации жителей с этих оккупированных территорий, ведь моё детство и юность прошли в Тербунском районе, там, где был остановлен и обращён вспять грозный враг.

 

Враг наступает

Отец работал ветврачом в совхозе «Пятилетка», он ушёл на фронт на второй день войны. Через станцию всё чаще стали проходить поезда с военной техникой и солдатами, с ранеными. По полям гнали стада скота из западных районов, и вот уже в небе стали появляться немецкие самолёты, которые обстреливали из пулемётов пастухов. В районе создан истребительный батальон по борьбе с диверсантами и дезертирами. Как-то поймали дезертира из числа местных жителей, был скорый суд и расстрел на окраине села.

Осенью была первая бомбёжка Тербунов, целились, видимо, в станцию, но попали в недалеко стоящее здание магазина. В небе всё чаще появлялись немецкие самолёты, а по ночам на западе — всполохи огня и гул артиллерии.

Через село проходят, отступая, наши войска: пехотинцы с орудиями на конной тяге, танки. Немец подошёл к Волово. Райком принял решение об эвакуации семей руководителей и членов партии – с ними фашисты расправлялись в первую очередь.

В конце ноября и нашу семью (маму с 3-я детьми, её сестру с 2-я ребятишками и бабушку) вместе с другими срочно погрузили в вагон-теплушку с нарами в два яруса и печкой-буржуйкой. Погрузили, а паровоза нет. Ждём, подходит ночь, прибегает женщина, кричит: «Немцы в Тербунах!» Оказалось, действительно на окраине Тербунов появлялись немецкие мотоциклисты – разведка.

Эвакуация

Наконец мы тронулись в путь. С нами ехали сапёры, которые по пути взрывали железнодорожные мосты. На станции Грязи нам объявили, чтобы освободили вагоны – они потребовались для военных нужд. Вокзал был переполнен, и мы разместились в соседнем сквере. На второй день немцы заняли Елец. Несколько дней мы наблюдали воздушные бои, к большому огорчению, преимущество было на стороне врага. Подали состав товарных вагонов с нарами, объявили посадку. На Грязинском мясокомбинате нам разрешили  взять бесплатно в дорогу туши мяса — свиные, бараньи. В вагоне их разместить было негде. Тогда забили клинья в стену вагона снаружи и там закрепили туши.

Куда нас везут, никто не знал. В вагоне холод, буржуйка греет плохо, стены вагона изнутри покрываются льдом. В каждой семье полно детей. Чтобы не замёрзнуть, стены вагона обили коврами, одеялами, шубами – кто чем мог. Еду варили на чугунной печке по очереди. Где-то около Урала мясные туши украли. Ехали до станции назначения – города Семипалатинска – целый месяц. На каждой узловой станции наш эшелон загоняли в тупик, и мы много часов, а то и дней ожидали, когда стройным потоком на запад пройдут эшелоны с военной техникой, теплушки с солдатами. А в другую сторону шли санитарные поезда с красными крестами на бортах и составы с оборудованием эвакуированных заводов.

Много бедствий испытали в пути. Много детей и взрослых больны, лекарств нет, условия тяжёлые. На станциях санитарные службы открывали двери вагонов и опрашивали, есть ли больные, все в ответ кричали «нет». Люди боялись, что высадят из вагона и что будет дальше – неизвестно. Несмотря на трудности, люди были сплочённые, не было вражды, ссор, все старались помогать друг другу.

В Семипалатинске

В Семипалатинске встреча беженцев была организована хорошо, отношение ко всем внимательное и сочувственное. Всех прибывших провели через санпропускник, баню, все вещи — через дезкамеру (завшивленность была страшная!). Больных осмотрели врачи, из нашей семьи отправили в больницу брата с обострением ревматизма и сестру с дифтерией, а вторую сестру со скарлатиной назначили лечить амбулаторно.

Подогнали транспорт: большие сани, запряжённые двугорбыми верблюдами. Привезли нас на окраину города в казахский посёлок, стали размещать по хатам. Хаты у них низкие, глинобитные, с плоской крышей, земляным полом. Встретили нас очень дружелюбно, выделили комнаты, сами теснились. До сих пор у меня к казахам чувство глубокого уважения.

Через неделю по приезду умерла бабушка. Маму и тётю устроили работать на швейную фабрику. В школу в третий класс меня не приняли – много пропустил, и пришлось второй год учиться во втором классе.

От отца сведений долго не было, и мы не знали, жив он или нет. Наконец, где-то в середине лета он нас разыскал и прислал письмо. Потом нам выделили комнату в городе в коммунальной квартире. Лето прожили терпимо, город Семипалатинск небольшой, транспорт – лошади и верблюды, река Иртыш, где мы проводили дни, купаясь и рыбача. Осенью с продовольствием стало хуже.  

На границе с Китаем

Наступила зима, морозы 30 градусов, топлива нет. С питанием беда. Помню, мама собрала свои последние вещи — платье, кофту и другое — и пошла в деревне менять на продукты. Ждали мы её, голодные, два дня, очень боялись, как бы не замёрзла. Она принесла ведро замёрзшей картошки и маленький мешочек какой-то крупы. Мы были просто счастливы. Учитывая сложную обстановку в городе с продовольствием, власти решили расселить население в сельскую местность. Мы ехали 300 км на поезде, затем 200 км на автомашинах. Потом нам дали буханку хлеба на семью, погрузили на фуры, запряжённые быками (волами), и ещё целую неделю мы добирались по голой пустынной степи до большого старинного села под названием Ак-Чука (белая вода), расположенного на самой границе с Китаем. Его жителями были в основном переселенцы из Украины времён Столыпина, «разбавленные» русскими и татарами. Помню, по центру села проходила широкая дорога, с обеих сторон – жилые дома с хозпостройками. Вдоль дороги текли арыки (от горной реки) и росли высокие пирамидальные тополя. Нам дали по нескольку буханок белого хлеба, которые мы тут же съели. Оказалось, здесь был богатый урожай пшеницы, который вывезли не весь из-за отсутствия транспорта, поэтому голода в селе не ощущалось.

Разместили нас по частным домам, жизнь наладилась. Я окончил 3-й класс школы, летом с татарчатами пас в горах колхозных телят. Мы купались в горной реке, ловили рыбу – не жизнь, а малина.

Наступила осень 1943 года. В колхоз прибыла колонна большегрузных машин, и зерно из амбаров было изъято для фронта.

Пришла зима, а с ней и голод. В колхозной ферме стало нечем кормить свиней, и они превратились в ходячие скелеты. Объявили, чтобы жители их разобрали, но мало кто взял — на них было страшно смотреть. Жители из числа украинцев кое-как смогли обеспечить себя питанием с огородов. Рядом с ними выживали и мы. А вот весь казахский аул к февралю вымер с голоду – огородничеством они не занимались, свинину не употребляли, а основную пищу — пшеницу и лошадей – забрали.  

Возвращение домой

Наконец объявили, что беженцы, чья территория освобождена от немцев, могут возвращаться на родину. В марте 1943 года нас повезли назад. В поезде доехали до Новосибирска, здесь пересадка. Огромный вокзал переполнен возвращающимися беженцами — негде ноге ступить. В эвакопункте получили 2 буханки хлеба. Вокзал связан с перронами подземными переходами. И вот объявление: посадка, на какой поезд – не разберёшь. И вся живая вокзальная масса вскакивает и мчится по подземным переходам на перрон. С вещами мчимся и мы, держась друг за друга, чтобы не потеряться. Выбегаем на перрон и слышим, что это не тот поезд. Все понуро бредут обратно. И так несколько раз в день. Наконец удалось втиснуться в вагон, мы едем на Москву. От голода спасают пункты питания на станциях. На остановке выбегаем с посудой, становимся в очередь к солдатской кухне, и раздатчик наливает тебе несколько черпаков мутной жижи. Чаще всего это был рассольник из солёных овощей. В Москве нас пропустили через «вшебойку», баню — и мы в здании вокзала. Помню, мама пошла на рынок и сменяла какую-то вещь на хлеб, он был из картофельных очисток с добавлением травы.

И вот мы в Тербунах. Кругом разруха, уцелели только здания вокзала, почты, водонапорной башни и несколько частных домов. На какой-то попутке добрались до родного совхоза. Его не узнать, всё в руинах! Громадный старинный сад возле села выпилен на блиндажи. Большинство домов, и наш в том числе, разрушены. Нам выделили маленький пустующий домик. В школе не было ни окон, ни дверей. Помню, первый день мы стояли, так как ни парт, ни стульев не было. Нас попросили принести из дома кто что может: фанеру, чтобы забить окна, доску, чтобы сделать скамейки. Печи мы, ребятишки, в классах тоже слепили сами, чтобы хоть немного согреться. А так учились в верхней одежде, писали на газетных клочках. Но всё пережили.

К огромному счастью, война закончилась, отец вернулся в 1946 году домой. Жизнь стала налаживаться.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *