УГОЛОК РОССИИ. Деревня Булавки

Несколько лет назад в 5-ти километрах от села Топки имелась деревня Булавки, имя которой было взято от названия протекающей поблизости маленькой речушки Булавка

Конец семидесятых годов. Август. Мне лет 10-12. Старенький совхозный автобус, лениво покачиваясь и охая на ухабах, везет меня из райцентра домой. Я равнодушно взираю на поля и худосочные посадки, проплывающие за запыленным окошком.

Повернули на Топки, и через пару минут замечаю подбоченившиеся домишки, стоящие в два ряда вдоль убегающего вправо от дороги оврага. Видно, что большинство из них являются нежилыми. Только в нескольких, судя по ухоженным огородам и пасущимся на лужайке козам, еще живут люди. Мне нет до всего этого никакого дела – я еду от стоматолога, но надоевшая зубная боль все равно не унимается. Наверно, поэтому мысли, роящиеся в моей детской голове, одна мрачнее другой.

…Прошли годы. Картинка, между делом зафиксированная тогда детским сознанием, навсегда отложилась в моей памяти и время от времени всплывает перед глазами. Изменилось с той поры многое, кроме одного: мимо оврага, убегающего вдаль от дороги, я до сих пор проезжаю с грустными мыслями. От домов, садов и ухоженных огородов не осталось уже и следа — исчезла с лица земли еще одна маленькая деревенька.

Мне тогда, маленькой уставшей девочке, ехавшей в душном автобусе, конечно же, было невдомек, что спустя годы история сгинувших населенных пунктов станет одной из самых волнующих и интересных для меня тем, и я буду усиленно искать бывших жителей, чтобы с их помощью написать еще одну главу в летописи лев-толстовского края.

К счастью, эти поиски часто заканчиваются успехом. Повезло и на этот раз: последние переселенцы из Булавок живут на соседней улице. В начале нашего разговора Нина Жемчужникова (Андреева) от нахлынувших воспоминаний заметно разволновалась. Но, уняв непрошенные слезы, она все же приступила к рассказу:

— В мою бытность домовладений в деревне оставалось штук 30. А по рассказам дедушки, в начале прошлого века в Булавках было около двухсот домов. Они стояли в 2 ряда вдоль оврага. Посередине было 2 пруда. Во время паводка вода по оврагу шла бурным потоком, и плотины иногда сносило, но местное население сразу принималось за их восстановление. Зимой мы катались с плотин на санках и лыжах, а летом плескались в прудовой воде. Рядом росли раскидистые ветлы, в жаркий летний полдень пастухи пригоняли в их тень деревенское стадо, а когда жара спадала, снова препровождали его на пастбище. Встречать коров и овец с пастьбы было обязанностью детей. Каждый вечер загоняла домой свою бежевую корову Жданку и я. Она давала много молока отменного вкуса, его хватало и на изготовление сметаны и творога.

Вокруг прудов росли аллеи белой сирени. Чуть поодаль был яблоневый сад. Сирень обрамляла и бывшую барскую усадьбу. Во время революции хозяева усадьбы скрылись в неизвестном направлении, а в их доме в 1919 году открыли четырехлетнюю школу. Одно время в школьном саду была небольшая совхозная пасека. До сих пор помню мою первую учительницу Веру Васильевну Ромашину (Макееву) – замечательную добрую женщину, с которой мы могли разговаривать обо всем на свете. Помню, как вместе с ней готовились к Новому году. Вырезали из бумаги и картона елочные украшения, которые склеивали и раскрашивали затем акварельными красками. Мастерили маски (Снегурочки и Деда Мороза или зайцев, лисичек и других животных): лепили из глины формы, обклеивали несколькими слоями бумаги, сушили и раскрашивали. Возле школы по весне мы сажали цветы.

Больше всего народу – от маленьких детей до стариков – собиралось в школе во время показа кино. Его привозил к нам на лошади киномеханик Владимир Подольский. Иногда к нам приезжали с концертами участники художественной самодеятельности из Ильинки. Они читали стихи, пели песни, аккомпанировал им на баяне Виктор Кузьмич Еремеев.

После окончания начальной школы мы стали учиться в Топках, жили в интернате. Затем почему-то его закрыли, и нам пришлось переводиться в школу села Ильинка, где интернат еще функционировал. После окончания восьмилетки все девочки, кроме меня и Нины Гудковой (Колгановой), уехали в Москву. Жизнь в большом городе меня никогда не прельщала, и когда я училась в Московском техникуме связи, уставала от шума и суеты, к тому же всегда тянуло назад – в родную деревню.
Нина Ивановна на минуту задумалась, а затем разрыдалась.

— И всю жизнь туда рвалось сердце, — слышу я сквозь всхлипывания. – Соберется, бывало, у нас родня, приедут тетки с детьми из Москвы. Обязательно садимся в машину и едем в Булавки. На месте родимого дома теперь лишь тополя растут, когда-то их сажал мой папа. Ни от строений, ни от нашего прекрасного сада не осталось ничего. Постоим рядом, повспоминаем, поплачем в голос – и назад.

Глядя на собеседницу, проглатываю и я подкатившийся к горлу ком и вытираю повлажневшие глаза. Немного успокоившись, возобновляем беседу.

— Клуба у нас не было, — продолжает Нина Ивановна. — Летом в деревню на каникулы приезжало много молодежи. С наступлением темноты мы собирались на лугу «на пятачок». К нам частенько приезжали женихи из Гагарина, Старочемоданова. Нашим парням это, конечно, не нравилось, и иногда дело доходило до драк.

Престольным праздником в нашей деревне был Дмитриев день – 8 ноября. К нам съезжалось много гостей из ближайших сел, из Москвы. Праздновали дружно и весело дня три. Отлично отмечали и Троицу. Все надевали лучшие наряды и с гармонью шли в лес, где накрывали поляну, пели и плясали. К Троице наряжали дома: дети приносили березовые ветки, которые развешивали вокруг окон и дверей, дорожки посыпали песочком.

Мои сверстники, как и я сама, воспитывались в духе марксизма-ленинизма, были октябрятами, пионерами, торжественно вступали в комсомол. И я не помню, как наши бабушки совершали религиозные обряды, в какую церковь ходили – тогда это не афишировалось. Но из архивов следует, что когда-то наша деревня относилась к приходу церкви в селе Топки. Пока ее не закрыли и не разобрали на дрова, в этой церкви жителей Булавок крестили, венчали, отпевали. По всей видимости, так и было, потому что хоронили моих усопших односельчан на топовском кладбище.

В конце деревни были фермы с коровами, телятами, лошадьми, поросятами. Они обеспечивали рабочими местами все взрослое население Булавок. А мы, ребятишки, бегали на окрестные луга собирать грибы – там росло много шампиньонов. Но настало время, когда фермы закрыли, скот перевели, и наши жители стали ездить на лошадях на работу в Ильинку.

В 1967 году в Булавки провели радио. До этого узнать о том, что происходит в стране, можно было только из газет. Телефона в деревне не было, позвонить ездили в Ильинку. Каждый вечер на водокачке заводили движок, от которого в домах появлялся электрический свет. В 23 часа его выключали, и деревня погружалась в темноту. Тусклыми светлячками в окнах жителей, не успевших отойти ко сну, загорались огоньки керосиновых ламп.

Когда стали тянуть электролинию на Гагарино, то нашу деревню в план электрификации не внесли, и линия прошла в нескольких километрах мимо нас. Это стало последней каплей, и семьи начали одна за другой переезжать на новые места жительства, большинство переселились в поселок Лев Толстой. Кто купил домик, кто получил квартиру от предприятий, куда устроились на работу. После всех собрались в дорогу и мои родители – это был приблизительно 1978 год.

Переселенцы забрали с собой из нажитого все, что могли. Некоторые разбирали свои домишки и сараи, чтобы из вырученных стройматериалов возвести на новом месте хозяйственные постройки. Но разве можно взять с собой яблоневый сад, дарящий ароматные и сочные плоды, палисадник с любимыми цветами мамы? Или спортивную площадку, сообща обустроенную в центре деревни после того, как профком совхоза подарил жителям волейбольные мяч и сетку? Пруд, где научился плавать, или склон горы, где набивали шишки, впервые встав на лыжи? Все это осталось в прошлой жизни, в которую уже никогда не будет возврата, но которая бережно хранится в памяти уроженцев деревни.

В ЗАКЛЮЧЕНИЕ
А место, где были Булавки, освободили от деревьев, сгребли в кучу или сровняли с землей и запахали оставшиеся строения – теперь по обе стороны ничем не примечательного овражка раскинулись поля. Даже от прудов давно ничего не осталось – плотины-то восстанавливать уже некому. И ушла из них вода, как и жизнь из деревни.

Комментарии

Оставить комментарий

Митягино – одно из красивейших сёл нашего района, в которое я влюбилась лет тридцать тому назад буквально с первого посещения. Потом мне доводилось бывать там довольно часто, и каждый раз я открывала для себя новые живописные уголки населённого пункта, раскинувшегося по двум сторонам реки Гущина Ряса

На лев-толстовскую землю пришла зима. Укрытые снегом поля отдыхают от настойчивой стали земледельцев. Пройдут короткие месяцы покоя, и они вновь превратятся в благодарные труду нивы. Годы, десятилетия этой непрерывной работы помнит чернозём. Для нас же эту память сохраняют фотографии из старых альбомов.

Человек так устроен, что хочет посещать не виданные ранее красивые места. А для этого совсем не обязательно ехать за пределы своей страны

Статус одного из красивейших населённых пунктов Липецкой области и России получил Задонск по итогам экспедиции Ассоциации самых красивых деревень и городков России, проведённой совместно с Россельхозбанком.

Все новости рубрики Краеведение